Гиперион причалил, как всегда,

На Западе. Под нежный голос труб,

В которые Зефиры вострубили,

Сама собой открылась дверь дворца.

Так роза раскрывает свой бутон,

Свой золотой бутон благоуханный.

Входи, Гиперион! И он вошел...

И он вошел, но весь пылая гневом.

Его одежды, пламенем гудя,

Вспугнули стаю голубинокрылых

Эфирных Ор - он даже не заметил,

Из зала в зал по ясным галереям

Под арками алмазными спеша.

Остановившись под центральным сводом,

Он топнул в страшной ярости; чертог

От светлых башен до глухих подвалов

Весь содрогнулся. И еще не стих

Могучий гул, когда Гиперион,

Не сдерживаясь более, воскликнул:

"Проклятый морок! Ужас дня и ночи!

О призрак скорби, леденящий кровь!

О порожденья нечести болотной!

Откуда вы явились? Для чего?

Ужель хотите мой бессмертный разум

Минутными виденьями затмить?

Ужель сказать хотите мне: "Пади,

Как пал Сатурн, оставь свою обитель,

Забудь про тихий западный причал,

Про колыбель живительного света,

Про храм огня, про славу прежних дней,

Покинь пределы солнечных владений!"?

Угомонитесь! Я и без того

Убежища в краю своем не вижу.

Где красота, гармония, покой?

Повсюду гибель, темнота и гибель!

Куда уж дальше, если даже здесь,

В моем златосверкающем чертоге,

Исчадья тьмы посмели поселиться,

Всечасно оскорбляя божество?

Уйти? Но нет! Земля тому порукой

И соль ее морей: уйду не я!

Нет, не иссякла мощь моей десницы,

В смятении замечется мятежник,

Повержен будет юный громовержец

И трон Сатурну снова передаст!"

Еще в его гортани клокотали

И более ужасные угрозы,

Но их он не сумел произнести;