Вдоль берега глубокие следы

Вели туда, где пребывал Титан,

К его стопам и к старческой деснице,

Откинутой бессильно и безвластно;

К его смеженным векам; к голове,

Опущенной на землю, будто ждущей

От Геи материнских утешений.

Он крепко спит... Но появилась та,

В чьей власти сон прервать необоримый.

Она к нему склонилась - не увидел.

Она к его притронулась плечу

Он не почувствовал прикосновенья...

Но кто ж она? Пред этою богиней

Начальных лет младенческого мира

Предстала бы пигмейкой амазонка,

Явился бы ничтожеством Ахилл,

И диск, несущий в небе Иксиона,

Она остановила бы шутя.

Подобен лику сфинкса из Мемфиса

Был лик ее; но тот - всего лишь камень.

Ее ж лицо светилось изнутри

Неизъяснимой красотою скорби,

И скорбь приумножала красоту.

Был полон взор тревожным ожиданьем,

Словно провидел за лавиной бедствий,

Промчавшейся со всекрушащим громом,

Другие беды - и куда страшней.

Прижав ладонь к груди - туда, где сердце

Болит у смертных, будто и богине

Знакома боль - она другой рукой

Приобняла поникшего Сатурна

И голосом глубоким и напевным

Проговорила горькие слова...

...Как передать божественную речь

На жалком человеческом наречье?

Лишь тени фраз, нелепый слепок слов!

"Открой глаза, Сатурн! - но для чего же?

Уж лучше спи, бессильный властелин,

Поскольку нет на свете утешенья,

И небеса отныне - не твои,

И на земле удел тебе - страданье,

И океан торжественно шумит,

Но не твое он произносит имя,

И не разлито в воздухе самом

Твое седое древнее величье.

Ты слал грома - теперь они звучат

Как смех над разоренным нашим домом;

Ты молнии метал - теперь они