Была мучительна и тяжела

Его мольба из глубины Аида,

Она, казалось, рождена была

Надтреснутою арфою друида:

Звучал во мраке призрачный напев,

Как ветер меж кладбищенских дерев.

37

Он усмирил во взоре блеск озноба,

Несвойственного жителям земли,

Он прошлое приоткрывал ей: злоба

Преступных братьев, козни, что плели

Они крутом, - сосновая чащоба,

Куда его убийцы привели,

И топкая дерновая лощина,

Где суждена была ему кончина.

38

"О Изабелла, - прошептала тень,

Я сплю в земле; лесная даль туманна,

Лежит в изножье у меня кремень,

Шуршат колючие плоды каштана,

Могилу осыпая; каждый день

За речкой овцы блеют утром рано

Приди, слезу на вереск урони,

Утешь мои мучительные дни!

39

Я - призрак! Я навеки обездолен,

Я мессу в одиночестве пою

И звуки жизни слышать приневолен

У бытия земного на краю:

Гуденье пчел и звоны колоколен

Безмерной болью ранят грудь мою,

Я сплю, печаль великую скрывая,

И ты чужда мне тем, что ты - живая.

40

Когда бы призрак мог сойти с ума,

Я обезумел бы неотвратимо:

Мне в памяти не отказала тьма,

Но вижу - ты печалями томима,

И оттого теплей моя тюрьма,

Как если б я любовью серафима

Владел; я счастлив красотой твоей,

Я мертв, но я люблю еще сильней".

41

Дух прорыдал: "Прощай!" - и сгинул в бездне,

Оставя темноту искриться. Так,

В полночный час раздумья и болезни,

Нас угнетает каждый прошлый шаг

И больше прочих - труд, что бесполезней

Всех дел земных, и мы глядим во мрак

И видим искры тлеющие эти.

Очнулась дева только на рассвете.

42

"Увы! - она сказала. - Эта ложь

Была прикрытьем нашему несчастью